Проведение специальной военной операции сформировало в лице её ветеранов и, что обычно совершенно неоправданно игнорируется, их близких принципиально новую и весьма значимую общественную группу, остро нуждающуюся во всеобъемлющей социализации.
--- (продолжение, 1 часть, 2 часть, 3 часть, 4 часть, 5 часть,
6 часть, 7 часть, 8 часть, 9 часть, 10 часть, 11 часть, 12 часть,
13 часть, 14 часть, 15 часть, 16 часть, 17 часть, 18 часть, 19 часть,
20 часть, 21 часть, 22 часть, 23 часть, 24 часть, 25 часть, 26 часть,
27 часть, 28 часть, 29 часть, 30 часть) ---
Оказываемые в настоящее время государством меры поддержки в основном правильны, а наиболее чудовищные несправедливости в отношении участников СВО, вызывающие наибольшее негодование граждан России, постепенно выявляются и в целом исправляются. Однако по сравнению с масштабами, глубиной и остротой проблемы осуществляемые органами государственной власти действия по-прежнему недостаточны и, что не менее важно, фрагментарны. Это ведёт, с одной стороны, к не имеющему никакого оправдания расточению имеющихся ресурсов (не только финансовых, но и временных, человеческих, материальных и организационных), но, с другой стороны, к всё более угрожающему нарастанию самоочевидных и всё более острых проблем, создаёт реальную опасность неприемлемого увеличения социально-политической напряжённости.
В силу разнообразия задач, связанных с лечением, адаптацией ветеранов СВО и их близких, а также для использования их навыков на благо общества, а не во вред ему (как слишком часто и наглядно проявлялось в отношении ветеранов афганской и, в меньшей степени, чеченских войн) надо создать (по примеру, например, США) Министерство по делам ветеранов.
Безусловно, принцип организации отдельного ведомства для решения каждой отдельной проблемы давным-давно, ещё в брежневские времена с исчерпывающей убедительностью дискредитировал себя и сегодня естественно вызывает неприятие. Но проблема реабилитации ветеранов и их близких слишком многогранна и, главное, специфична, чтобы доверить её сконцентрированному на других вопросах Минобороны или ведомствам вроде Минтрудсоцзащиты или Минздрава.
При этом личный опыт (и, соответственно, психологические травмы) значительной части участников СВО в принципе не представим обычному гражданскому человеку, в том числе, и одобряющему соответствующие программы реабилитации чиновнику (а порой и разрабатывающему их специалисту).
Весьма часто травмы участников боевых действий – как психологические, так и физиологические – носят скрытый характер и не осознаются не только людьми, общающимися с ними, но и самими участниками. Даже когда человек готов признать, что «с ним что-то не то», он весьма часто в силу культурных стереотипов или чувства собственного достоинства не готов признать, что нуждается в сторонней помощи и, соответственно, принять эту помощь.
С другой стороны, система помощи, поддержки и реабилитации участников СВО, несмотря на значительный прогресс, достигнутый в последние годы, так и не сложилась как собственно система, и часто носит заведомо недостаточный, а часто и откровенно издевательский характер. При этом часть льгот (например, бесплатное поступление детей в вузы в рамках 10-процентной квоты) предоставляется по сути дела за счёт остальных граждан (не при помощи увеличения общего числа бесплатных мест, а за счёт их сокращения для всех остальных), что провоцирует раздражение в адрес участников СВО, а порой и их отторжение.
Отчаянная нехватка мало-мальски квалифицированных психологов в условиях широкого распространения психологических травм (в том числе и скрытых), насколько можно судить, вообще не осознаётся правящей бюрократией в качестве реально существующей проблемы, хотя общество уже столкнулось с ней «в полный рост». О категорически необходимой массовой бесплатной психологической помощи (или помощи с символической общедоступной платой) и вовсе не идёт речи.
Все эти проблемы настолько сложны, что требуют создания специализированного министерства.
(продолжение следует)
