Цифровые экосистемы и в целом технологии лишают человека необходимости труда, создавая соблазн самоубийственного безделья и развлечений (виртуальные игры скоро станут ярче реальности).
--- (продолжение, 1 часть, 2 часть, 3 часть, 4 часть,
5 часть, 6 часть, 7 часть, 8 часть, 9 часть, 10 часть,
11 часть, 12 часть, 13 часть, 14 часть, 15 часть) ---
Выход из этой ловушки достижим за счёт вшитого в нас инстинкта недовольства. Обычно он проявляется как чёрная неблагодарность (сталинское «благодарность — это такая собачья болезнь» не бессовестность, а клинически чистая констатация аморальной части нашей природы), но её оборотная сторона — неустранимое стремление к прогрессу.
Нам всегда и всего мало — именно поэтому мы познаём и преобразуем природу, а с ней и себя. Потребность в самоутверждении в реальности, а не игре, в реальном улучшении себя, психофизиологическая необходимость творить (в крайнем случае, вытворять) столь же жестки, каким ещё остаётся труд ради пропитания. Поэтому альтернатива гибели в виртуальных развлечениях (утилизирующих тягу человека к достижениям) есть: это мир всеобщего творчества, пусть и не радужный по ранним Стругацким (придумавшим «борьбу хорошего с лучшим» как движущее противоречие коммунизма).
Структура общества определяется технологиями и потому схожа при противоположных целях: как у старых капитализма и социализма, так и у новых технофеодализма и коммунизма. Разница в цели общества: ещё Ленин в 1918 году обнаружил, что буржуазия ради власти согласна на национализацию, и разница между социализмом и капитализмом не в форме собственности, а в характере власти.
Стремление к наживе как цель жизни вынудит утилизировать энергию большинства, ненужного производству, бесплодной геймификацией (или мастурбацией иных видов), приведёт к монополизации технологий новым жречеством и их утрате с сокращением поголовья (в прямом смысле этого слова) деградировавших людей на порядки, а не в разы.
Если же человек сумеет сделать сутью своей жизни творчество, это поддержит нужный для развития интеллектуальный (и креативный!) уровень и создаст постоянный резерв как технических решений, так и специалистов для прогресса. Такое общество будет жизнеспособным, но, не видя вокруг его признаков, мы не подозреваем о его возможности.
Мы, русские (естественно, по культуре, а не по матери), единственные в мире можем превратить творчество в повседневную потребность человека и этим обеспечить жизнь в цифровых экосистемах. Причина — уникальная специфика русской культуры: сплав способности к технологическому творчеству, гуманизма и мессианства. Движущая сила России — гремучее противоречие сплавленных воедино индивидуализма и коллективизма — сделала нас единственным в мире конвейером по выпуску гениев и революционеров.
Будущее принадлежит нам, но, чтобы создать и освоить его, взнуздать энергию эпохи и не быть убитыми ею, нам надо привести себя в соответствие своей исторической функции. У нас есть на это пять лет.
Тёмный инстинкт самосохранения человечества вынудит нас решить эту задачу вне зависимости от нашего желания. Как бы мы ни прятались в уютных норках личного благополучия, история вытащит нас за шкирку и заставит сделать своё дело, и чем изобретательнее мы будем отлынивать, тем более жестоко нас принудят: это специфика объективных потребностей.
Если не по-хорошему, то по-плохому нам предстоит нарастить и обновить фундамент цивилизации — производительные силы, всемерно раскрепощая при этом творчество. Для этого надо оглянуться: кругом ростки будущего, но пока лишь именно ростки. Даже чтобы спасти их от выжигания и закатывания в асфальт, придётся преобразить нынешнюю Россию.
Верно и обратное: чтобы перейти от разграбления уже исчерпанного советского наследия к всеобъемлющей комплексной модернизации, чтобы шагнуть от унылого и калечащего копирования прошлого к созиданию будущего, надо укрепить его ростки. Как это делать — в следующих статьях.
(продолжение следует)
