На главную страницуМихаил Делягин
На главную страницуОбратная связь
новости
позиция
статьи и интервью
делягина цитируют
анонсы
другие о делягине
биография
книги
галерея
афоризмы
другие сайты делягина

Подписка на рассылку новостей
ОПРОС
Что, по-Вашему, неприемлемо для Facebook во фразе "Проблема либералов в том, что год Обезьяны закончился" (за это я был забанен на 30 дней, на неоднократную просьбу разъяснить, в чем конкретно состояло нарушение, Facebook не отреагировал)?:
Результаты

АРХИВ
2017
2016
2015
2014
2013
2012
2011
2010
2009
2008
2007
2006
2005
2004
2003
2002
2001
2000
1999
1997







Главная   >  Статьи и интервью

ОДОМАШНЕННЫЙ ЧЕЛОВЕК НА ДИКОМ РЫНКЕ

2004.09.09 , Газета "Вечерняя Москва" , просмотров 552
Михаил Геннадьевич Делягин – известный экономист, доктор экономических наук, академик РАЕН, руководитель Института проблем модернизации. О тенденциях отечественной и мировой экономики с ним беседовал корреспондент «ВМ» Сергей Минаев.
   – Cчитается, что с советских времен нам досталось очень милитаризованное общество. Военные должны защищать страну, но вот создавать товары народного потребления – не их дело. Если военных слишком много, тех, кто может производить товары, останется слишком мало. Соответственно, и товаров окажется мало. А какое у нас сейчас общество?
   – Сейчас оно у нас не военное. Скорее, оно у нас набито бандитами – не в плане ругательства, а в плане образа действий: это когда приходят люди с автоматами и говорят, что ты им должен. У нас государство скорее рэкетирское. Причем это настолько далеко зашло, что резкой перестройкой верхов мало что изменишь. Я не исключаю, что для преодоления этого понадобятся резкие и экстравагантные действия, например: генерал де Голль в одну ночь заменил всех судей страны (взятки брали) на выпускников юридических вузов. Но копировать де Голля не следует просто потому, что наши организованные преступные группировки спонсируют студентов юрфаков с середины 80-х годов. Была какая-то историческая сходка, на которой это порешили. Так что в смысле аналогий мы не Сербия, а скорее движемся в сторону Нигерии и Гаити, умеряемых высокой цивилизованностью и чувством долга тех же самых военных. Как ни странно это звучит, у нас, действительно, очень много добросовестных людей в погонах…
   – …Берущих взятки?
   – Это иногда смешивается: человек берет взятки, но при этом в остальном добросовестно и даже героически исполняет свои обязанности. Просто им деваться некуда, без взяток не проживут. Даже в советское время офицер у нас имел меньше всех прав, с ним можно было сотворить все что угодно. Почему советское офицерство из-за тягот своего положения не устроило путч? Потому что оно кардинально отличается от латиноамериканских офицеров своей униженностью и подавленностью как социального слоя. Они могли воровать, спиваться и кончать жизнь самоубийством, но повернуть оружие без приказа они не могли. Они даже не помышляли и не помышляют о попытке мятежа.
   – А они помышляют о том, чтобы перейти из военной сферы в производительную?
   – Те, кто мог, давно уже ушли туда.
   – Сколько у нас вообще людей, которые по теми ли иным причинам не могут включиться в рыночную экономику?
   – Две трети страны.
   – И каковы же эти причины?
   – Во-первых, психология, которая мешает им включиться в дикий рынок. Во-вторых, отсутствие возможностей – чтобы приехать в Москву и здесь зарабатывать, нужно иметь не меньше ста долларов, а далеко не во всех регионах эту сумму можно накопить. В-третьих, политика государства. Везде, даже в безупречно рыночных странах, которые никогда не знали социалистических экспериментов, государство занимается созданием рабочих мест в малом бизнесе и таким образом вовлекает людей в рынок. У нас при советской власти мелкий бизнес уничтожался как политический противник КПСС, сейчас – как политический противник крупных корпораций и государства, так как мелкий бизнес самодостаточен. В результате, у нас мелкий бизнес в нетеневой сфере может существовать, но с огромным трудом.
   – Итак, две трети страны не могут существовать в рыночных условиях…
   – Не в рыночных, а в условиях дикого рынка.
   – Пока они не войдут в рынок, рынок не перестанет быть диким.
   – Не согласен. Как происходил отбор бизнесменов в начале 90-х? Если вы были готовы стрелять и обманывать, вы становились бизнесменом. Разумеется, была масса исключений – но именно исключений. Пока люди остаются в своем уме, они в такой рынок входить не должны – и они в большинстве своем туда не вошли. Сейчас все изменилось – уже почти не стреляют. Сейчас есть государство с обязанностями по развитию экономики.
   – Есть такая шутка, что в советское время был поставлен эксперимент по одомашниванию человека. До этого он был дикий, сам добывал себе пропитание, а теперь стал домашний и ждет, когда его государство накормит.
   – Возможно, поторопились с одомашниванием… Если для того, чтобы добыть пропитание, нужно убить соседа, то, да, человек напоминает тех породистых собак, которые умрут от жажды, но воду из лужи пить не будут. Это особенность цивилизованного человека. Далеко не каждый сможет бросить семью и детей и уехать в неизвестность на заработки. Есть те, кто психологически могли бы, но у них регион такой, что из него не вырваться.
   – Сколько из двух третей у нас «регионалов», асколько «психологов»?
   – По данным соцопросов, примерно пять процентов у нас полностью вписалось в рынок, пятнадцать подражает тем, кто вписался, тридцать-сорок стараются вписаться, а сорок-пятьдесят даже не стараются. Эта структура населения сложилась в середине девяностых, и она устойчива.
   – Как обустраивать жизнь тем, кто не вписывается в рынок?
   – Есть ответ хороший и недостижимый, а есть плохой…
   – Давайте плохой.
   – Невписанность населения в рынок возникает из-за того, что государство не выполняет своих функций.
   – Может быть, оно у нас тоже не вписано в рынок?
   – Как раз наоборот – оно построило для себя шикарный коррупционный рынок. Эти ребята вписаны в рынок идеально. Требовать от такого государства исполнения его государственных функций уже не бессмысленно – это уже становится опасным. Поэтому все-таки нужно ломать себя. Я знаю много людей, которые сломали себя и добились благосостояния, но они очень хорошо помнят советское время, когда они работали, приносили пользу обществу и зарабатывали мало, но достаточно. А потом произошла катастрофа, и в его поселке городского типа половина населения спилась, а вторая перебила друг друга в бандитских разборках. И тогда этот человек взял котомку и приехал в Москву пустой, безо всего, и нашел работу. Вроде и неплохо устроился, и делом любимым занимается, но жизнь вокруг нормальной не считает – потому что видит, что таких приспособившихся, как он, на самом деле один на сто.
   – Точно не больше?
   – В Москве больше – но здесь и возможностей больше. А в условиях захолустья – один на сто. И этот человек понимает, что его могли убить по дороге, он мог попасть в ментовку в Москве, мог стать бомжом, а могли продать в Чечню. Он понимает, что ему повезло.
   – Что делать непереместившимся?
   – Забыть, что кто-то что-то им должен. Понимать, что жизнь идет в условиях продолжающейся национальной катастрофы, и никто, кроме вас самих, заботиться о вас не будет. Стандартный либеральный рецепт – иди и работай, других вариантов нет. Либо ты будешь биться, и тогда у тебя есть шанс, или не будешь, и тогда у тебя нет шанса, и ты сдохнешь. Да, есть большое количество исключений – Москва, крупные центры,нефтяные и алюминиевые города. Но если человек живет вне этих исключений, то для него все обстоит именно так.
   – А что делать государству?
   – Развивать депрессивные территории, которые сами даже лоббистов породить не могут, чтобы те хоть как-то их интересы защищали. У нас их много, и за все сразу федеральный уровень схватиться не может. Значит, нужно перекинуть ответственность за часть из них на нескольких губернаторов сильных субъектов Федерации. Есть много территорий, с которыми губернатор-сосед справится.
   – Если речь зайдет о Москве?
   – Я думаю, она должна взять под свою ответственность весь Центральный Федеральный округ. И это, как минимум. Это не значит, что она сама должна так расшириться – упаси господи. В экономическом смысле это уже происходит: объемы продаж «Ярпива» в Москве и в самом Ярославле несоизмеримы, а значит, Москва своим рынком поддерживает Ярославль.
   – А Москве выгодно их развивать?
   – Отчасти нет.
   – Потому что «Ярпиво» будет дороже?
   – Да, потому что работяга, который его там делает, будет получать нормальные деньги. Но это нестрашно, потому что Москва и так живет нормально. Это единственное место, где можно с уверенностью сказать безработному человеку: «Ты виноват, что ты не заработал себе на хлеб», единственное место, где все эти либеральные фенечки, типа «работай или сдохни» имеют отношение к действительности. Когда мне не хватало денег, я, работая в администрации президента и будучи автором большого количества статей, скалывал лед у палаток и продавал книжки на Пушкинской площади.
   – Ваши коллеги из администрации президента поступали так же?
   – Вряд ли.
   – Может, они спивались или становились бомжами?
   – Нет, они находили себе другое применение, более доходное. Они лучше меня вписывались в рыночные отношения.
   – А у вас не вышло, и вот злая судьба закинула вас на двадцать третий этаж здания на Новом Арбате.
   – Знаете, я на нем себя чувствую значительно лучше, чем на пятом премьерском этаже в Белом доме.
   

 

Автор: Сергей МИНАЕВ

Rambler's Top100 Яндекс.Метрика
Михаил Делягин © 2004-2015