«Доверие» как экономическая категория  превращается «новыми дворянами» в дурную шутку

Главные экономические и политические итоги года

Статьи и интервью

12.01.2018 09:00  8.7 (19)  

БИЗНЕС Online

1817

«ФЕДЕРАЛЬНЫЙ БЮДЖЕТ ЗАХЛЕБЫВАЕТСЯ ОТ ДЕНЕГ»

 Михаил Геннадьевич, какие экономические итоги 2017 года в России вы назвали бы главными? 

— Для меня как для экономиста главным событием 2017 года стало то, что, насколько я могу судить, макроэкономическая статистика Росстата перестала значить что бы то ни было. Конечно, это очень узкий взгляд, который не свойственен нормальному человеку, но для меня это ужасно. В ноябре прошлого года была проведена реформа статистики, после которой говорить о том, что она просто приукрашивает реальное положение дел, уже нельзя. В феврале она, например, показала промышленный спад из-за 20-процентного сокращения водоснабжения. Понятно, что таких сокращений просто не бывает. И когда нам после этой реформы начинают рассказывать про экономический рост (который даже официально остается в пределах статистической ошибки, но почему-то ему придается неадекватное значение), то понятно, что, скорее всего, его нет. Но происходит улучшение ситуации или ухудшение, на основе нынешней статистики уже нельзя узнать.

Бесспорно подорожание нефти на мировых рынках — и это не менее чем на полгода. То есть весь следующий год мы проживем в условиях ощутимого притока нефтедолларов. Но происходящее с ними — классическая картинка из середины нулевых годов. Федеральный бюджет захлебывается от денег. Его сверхдоходы по итогам первых 10 месяцев года — триллион с четвертью рублей, более 10 процентов от намеченного уровня. Семь с половиной триллионов неиспользуемых остатков средств валяются на счетах бюджета. К началу этого года они сократились до пяти с половиной, но выросли за 10 месяцев на два триллиона.

Слава богу, бюджетные деньги перестали выводиться за границу. Когда говорят: «Ой, у нас опять прирост вложений в американские госбумаги» — это резервы Банка России. Почему говорят, что вот-вот кончатся бюджетные фонды? Потому что в резервном фонде и фонде национального благосостояния, которые объединяют, осталось всего-навсего пять триллионов рублей. А 2,5 триллиона лежат в федеральном бюджете, в казначействе, и никак не оформляются.

Международные резервы — это валюта и золото как Банка России, так и правительства — 429 миллиардов долларов. А по международно признанному критерию Редди, для того чтобы обеспечить стабильность рубля — причем без ограничения финансовых спекуляций — достаточно резервов в размере суммы квартального импорта и годовых выплат по внешнему долгу. Это около 215 миллиардов. А другую половину международных резервов в любой момент можно направить на развитие, решение социальных проблем или, если захочется, иные задачи.

«ВЫБОРНЫЙ СЕЗОН, БОЮСЬ, БУДЕТ СЕЗОНОМ ПОПЫТКИ ГОСПЕРЕВОРОТА»

— Какие политические итоги вы выделяете?

— У нас вновь окостенела и оформилась власть офшорной аристократии. Если после крымской весны можно было говорить, что есть поддерживаемый властями и при этом искренний патриотизм, что государство признает любовь граждан к Родине, пусть даже нетрадиционную и пугающую, как в истории с «Матильдой», что правящая тусовка уважает желание людей жить здесь и связать будущее своих детей именно с Россией, что политическая элита поддерживает воссоединение с Крымом на деле, а не только на словах... Боюсь, что связанные с этим надежды умерли. История с Олимпиадой показала очень четко: нами правит точно та же самая офшорная аристократия, что и во времена Бориса Николаевича Ельцина.

— То есть она, по сути, выбросила белый флаг перед МОКом? Вы это хотите сказать?

— Да, это политическая капитуляция, и не перед МОКом, а перед Западом. Вот только Запад находится сейчас в таком состоянии, что пленных не берет — они ему не нужны. Была очень хорошая статья Александра Халдея о том, что президент Владимир Путин в этой ситуации, скорее всего, не принимал решения. Потому что если бы он не пустил спортсменов на Олимпиаду, то они плюнули бы и поехали сами. И это была бы демонстрация полного бессилия власти. Поэтому он просто сказал: дескать, ребята, хотите продать Родину — пожалуйста, это ваше решение, и вам за это ничего не будет. И это демонстрация того, что у нас офшорная аристократия взяла политический реванш. Не окончательно, потому что Крым отдать невозможно даже ей, но вот что будет в 2018 году с Донбассом, непонятно. Язык у товарища Стрелкова в связи с событиями 3,5-летней давности развязался не просто так. Это человек, который дуновение ветерка чувствует очень сильно. Не всегда правильно, но чувствует.  

Еще три месяца назад я говорил, что наше государство, решив реагировать на враждебность Запада, во внешней политике становится нормальным, а вся проблема — это либералы, которые продолжают рулить социально-экономической политикой. А сейчас видно: это уже не проблема, это снова содержание государственной власти. И с такой властью мы входим в выборный сезон, который, боюсь, будет сезоном попытки госпереворота.

— Все-таки будет такая попытка, считаете?

— Демонстрация слабости — приглашение к агрессии. В криминологии есть такое понятие, как виктимное поведение — поведение жертвы. Девушка может спокойно стоять в мини-юбке в вагоне с совершенно отмороженными мужиками и не сталкиваться ни с какими затруднениями, но стоит ей испугаться — все, дело швах. И дело не в мини-юбке — дело в том, как человек себя ведет, как он себя ощущает. То же и с российской бюрократией: она показывает, что в принципе не будет давать сдачи. В первый раз это было с законом о «списке Магнитского». Решающий — когда отобрали здание генконсульства в Сан-Франциско. Там была возможна масса самых разных ответов, вплоть до высылки новой порции американских дипломатов, но уже с поименным их указанием и сохранением только занятых выдачей виз — и так до тех пор, пока американцы не усвоили бы урок. Но нет, ничего подобного, мы не стали давать сдачи! Поэтому мы получили продолжение агрессии — пока по спортивной линии.


Я боюсь, что на Украине сегодняшняя свара между Порошенко и Саакашвили (а Саакашвили просто наемный менеджер, за ним стоят Тимошенко, Аваков и, главное, давно ставший прямым американским агентом Наливайченко) — это свара за то, кто будет воевать на Донбассе. Потому что Порошенко это совершенно неинтересно: он повоевал, ему не понравилось. Он вор, которого назначили бандитом. Значит, для организации войны киевским гауляйтером надо назначить бандита. И американцы сказали: разбирайтесь сами, кто им будет, но победителю придется сделать вот это. И под выборы, или, если нам повезет, то под чемпионат мира по футболу, но скорее под выборы, — боюсь, там будет, мягко выражаясь, очень сильное обострение, а то и хуже — настоящая война. Причем украинские нацисты, приведенные американцами к власти на Украине, на самом деле воевать будут с нами, а не с Донбассом. Если российская офшорная аристократия сдаст Донбасс, война просто перейдет на нашу территорию, как уже начиналось летом 2014 года, только и всего. Не сразу, но перейдет.

Помимо всех этих внешних обострений мы получим внутренний протест. Народ-то уже негодует люто, причем негодует и в госаппарате, и в промышленности, и в бизнесе. Мне прислали скан с сайта рекрутингового агентства, которое занимается поиском работников: в Челябинской области в ракетном центре имени Макеева ищут инженеров-конструкторов на зарплату 10–12 тысяч рублей. Теперь понятно, почему ракеты падают (не их, правда), но ситуация-то, похоже, общая. Причем оборонный комплекс буквально заливается деньгами, но они, видимо, не доходят до людей. То ли «распиливаются» на всех уровнях, в том числе через завышение цен, то ли уходят в зарплаты и премии, которые начальники выписывают сами себе. И такая ситуация отнюдь не только в оборонке. Даже в некоторых спецслужбах пару лет сокращали зарплату. Под выборы должны повысить, но эти сокращения никто не забудет.

Так что попытка госпереворота будет, хотя, скорее всего, и провальная. Но беда в том, что реакция на нее приведет не к стимулированию развития, а, наоборот, к его блокированию уже не только через либеральную социально-экономическую политику и удушение страны искусственно созданным денежным голодом, но и через административное завинчивание гаек, бессмысленное укрепление дисциплины ради самой дисциплины, а не каких-то содержательных результатов. А офшорную аристократию не тронут, потому что она умная: сама на улицы не пойдет, она будет туда детей выпихивать, как Навальный еще весной продемонстрировал.    

Главный политический и экономический итог 2017 года, по-моему, — беспросветность. Я не вижу признаков реального улучшения, не вижу его механизмов и причин, по которым государство может приложить для этого улучшения усилия. Сейчас идет замечательная волна: вот нам президент что-то пообещает! Но, простите, «майские указы» президента открыто, публично и цинично саботируются пять с половиной лет, а реакции с его стороны ноль. Я не понимаю почему. Но что может пообещать человек, обещания которого, даже закрепленные в законодательном акте (а указ у нас по статусу приравнен к закону), игнорируются пять с половиной лет? Что и кому можно пообещать в этой ситуации?

МЕНЯТЬ МЕЖБЮДЖЕТНЫЕ ОТНОШЕНИЯ, НО В РАМКАХ КОНСТИТУЦИИ

— Пусть медленно и не в полном объеме, но все-таки майские указы как-то выполняются...

— Простите, но «выполнение не в полном объеме» — это и значит невыполнение. Если мальчик пообещал быть отличником, но «выполняет свои обещания не в полном объеме», а только на тройки, то это не значит, что он «не до конца отличник», — он просто троечник.

— Но в регионах на самом деле нет лишних денег на эти указы.

— Так все извращение-то заключается в чем? Либералы в правительстве Медведева провели «честный» размен — мы, федеральный центр, вам, регионам, говорим: забирайте обязанности, а деньги в обмен на это мы забираем у вас. Регионы недоумевают: а как же, на какие ж деньги нам выполнять свои обязанности? На что следует честный ответ: а мы вас сейчас с губернаторов снимем, чтобы языком не махал попусту. И на этом дискуссия заканчивается. Это же реальная была проблема найти губернаторов, потому что люди не соглашались работать на таких условиях. С одной стороны, он хозяин, а с другой — в Москве он раб, и отнюдь не божий. Потому что денег не дают и заработать региону не дают, а с него требуют.

Татарстан, кстати, сильно отличается от других регионов, потому что сохранил в 90-е годы экономику, а с 1995-го минимальный размер оплаты труда соответствует прожиточному минимуму. Москва — второй регион с гарантированным прожиточным минимумом, но он только в прошлом году до этого дошел. Второй на всю Россию! У большинства остальных-то совсем все плохо, потому что просто физически денег нет. Калининградский губернатор от отчаяния даже начал хамить журналистам, когда его спросили об обязательствах по малоимущим, а хакасский посоветовал своим муниципалитетам ягоды в лесу собирать, как Хакамада шахтерам 20 лет назад...

— Какая, по-вашему, перспектива Конституции РФ: федерализм или унитаризм? (Назиф Мириханов)

— В такой большой стране, конечно, должен быть федерализм. Но, с другой стороны, когда у вас есть Костромская область и Ханты-Мансийский автономный округ, и у одних надо много забирать, а другим много отдавать, то этот федерализм будет весьма централизованным, потому что никто ничего добровольно отдавать не хочет. Другое дело, что он приобрел форму маразма: у регионов забирают все, а потом им по зернышку отдают в клювики, и развитие региона не имеет смысла, потому что всё равно всё заберут. И уже выросло поколение «эффективных менеджеров» в регионах, которые знают, что развивать нельзя, — лучше выпрашивать. Есть множество изменений к лучшему, но все равно в регионах перманентный бюджетный кризис. Начали с того, чтобы держать на контроле, но, как часто бывает, здравое начинание переросло в полное безумие. Безусловно, надо менять систему межбюджетных отношений. Но это можно делать и в рамках сегодняшней Конституции.

— Вы следили, как развивались события по «языковому вопросу»?

—Об этой проблеме из Татарстана мне пишут уже лет пять. Извините, если я не хочу учить язык народа, к которому не принадлежу, то это мое право.

— Но в Татарстане татарский язык по Конституции РТ имеет статус государственного...

— Статус государственного — это значит, что, придя в любое государственное учреждение на территории республики, я имею право общаться и на русском, и на татарском. То есть если я, живя в Татарстане, не знаю татарского языка, я не могу быть госслужащим, непосредственно ведущим прием граждан. И я должен это понимать. Но, если такая перспектива появится, я должен быть готов выучить татарский язык в авральном порядке. С одной стороны, хотите — учите, хотите — не учите. С другой стороны, любой госслужащий должен человеку из деревни объяснить на татарском языке все, что нужно. Значит, если вы хотите быть в Татарстане госслужащим, ведущим прием граждан, вы должны выучить татарский язык. А как иначе?


Оцените статью